Кабина пилота и реанимация: одни правила на двоих

28 декабря 1978 года самолёт United Airlines час кружил над Портлендом: не загоралась лампочка шасси, и командир разбирался с неисправностью. Бортинженер несколько раз говорил про топливо. «Пять тысяч». Потом: «Около трёх, и всё». Второй пилот наконец сказал: «Мы потеряем двигатель».
Было уже поздно. Самолёт упал, не долетев до аэропорта, погибли десять человек. Шасси было исправно, сломался только датчик.
Комиссия пришла к выводу, что опытный экипаж разбил исправный самолёт, потому что люди в кабине не смогли договориться [1]. 
После этого в авиации появилось обучение работе экипажа, и сегодня через него проходит каждый пилот.
Реанимация новорождённых устроена так же: ставки высокие, времени мало, несколько человек должны действовать как один.
Неудивительно, что обе профессии пришли к одним и тем же правилам.
ПРАВО СКАЗАТЬ «СТОП»
Главный урок Портленда в том, что младший член экипажа обязан говорить о проблеме прямо, а командир обязан его выслушать. В авиации для этого есть формула: обратиться по имени, назвать проблему, предложить действие. «Командир, топлива на пятнадцать минут, садимся сейчас».
В медицине с её иерархией это, пожалуй, самое трудное. Медсестре или ординатору непросто остановить старшего врача, даже когда они видят опасность. Многое зависит от заведующего: иногда достаточно одной фразы перед сменой: «Если видите, что я ошибаюсь, говорите сразу».
ЧЕК-ЛИСТ ВМЕСТО ПАМЯТИ
Пилот с двадцатилетним стажем перед каждым вылетом проходит по чек-листу. Под нагрузкой память подводит всех, и опыт тут не спасает. В реанимации новорождённых так работает подготовка к родам высокого риска: всё проверено, подключено и лежит под рукой ещё до того, как ребёнок родится. Чек-лист не заменяет клиническое мышление, он освобождает голову для настоящих решений.
ВОЗ ввела хирургический чек-лист в восьми больницах восьми стран, от США до Танзании. Смертность после операций снизилась с 1,5 до 0,8%, осложнения с 11 до 7% [2].
СТЕРИЛЬНАЯ КАБИНА
В 1974 году самолёт разбился при заходе на посадку в тумане: экипаж отвлёкся на посторонние разговоры и потерял высоту. После этого в авиации ввели правило стерильной кабины: на взлёте и посадке в кабине говорят только о полёте.
В отделении у этого правила прямой аналог. Когда медсестра набирает препарат или считает дозу, её лучше не отвлекать никому: ни коллегам, ни телефону, ни родителям с вопросами.
Исследователи наблюдали за 98 медсёстрами во время более чем четырёх тысяч введений лекарств. Каждое прерывание повышало риск клинической ошибки почти на 13%, а при четырёх прерываниях риск серьёзной ошибки удваивался [3].
ПОВТОР ВСЛУХ
Диспетчер говорит: «Набирайте шесть тысяч». Пилот отвечает: «Набираю шесть тысяч». Команда не считается выполненной, пока её не повторили.
В реанимации это звучит так. Врач: «Препарат N, 0,1 мл, в вену». Медсестра: «Препарат N, 0,1 мл, в вену, ввела». Две секунды, и ошибки «я думала, ты сказал другое» не случится. В суматохе реанимации такие ошибки бывают чаще, чем принято признавать.
ТРЕНИРОВКА ДО ТОГО, КАК СЛУЧИТСЯ
Пилоты десятки раз отрабатывают отказ двигателя на тренажёре, чтобы в реальном полёте действовать автоматически. Реанимационные бригады тренируются на манекенах. Больше всего пользы приносят тренировки всей командой, когда заранее понятно, кто встаёт к голове, кто считает, а кто записывает время.
В обзоре 24 исследований командные тренировки по реанимации новорождённых на симуляторах делали работу бригады слаженнее, и эффект держался 3−6 месяцев [4].
Ни авиация, ни медицина не сделали людей безошибочными. Обе построили систему, в которой ошибку одного человека перехватывают до того, как она станет бедой. Во многих отделениях реанимации новорождённых такая система уже работает. Там, где её пока нет, начать можно с малого: с одной фразы на пересменке или с повтора команды вслух.